В детстве бабушка брала меня в церковь. Этот запах – сладкий, удушливый, бальзамический, восковой, ввергающий в умиротворенный транс и вызывающий легкое головокружение. Ла-дан… дан… даннн…
Он мне снился, я чувствовал потребность в нем и отвращение к нему. Я стал изучать. В Омане я нашел высокогорный серебристый ладан, ладан ходжари. О, в нем не было навязанного благолепия. Сладкий, воскуренный, холодный, порочный… Я видел его в сумерках, я видел его – сумерками, цвета лиловых чернил. Чернил, которыми исписал сотни тетрадей, в заметках, чувствах, и поисках идеального ладана.
Аромат настоящего ладана – падший. Зачем Церковь пытается присвоить его себе?.. Я покажу им истинное лицо ладана. Они не притронутся больше к моему Падшему Ангелу! Мне нужна роза. Роза, которую он задушит.
И я искал… Лживые розы, пошлые розы, до оскомины скучные розы… Банальные, легковесные, грязные, – я все их уничтожил, они не достойны моего ладана.
А потом… Я помню не отчетливо… Выстуженная каменная келья, и она – моя идеальная роза. Бордовая, в рубиновых всполохах, жестокая, чувственная, с тягучей сладостью без пошлости, с леденящей глубиной без заигрываний в нежность. Стальные шипы. Я чувствую их лезвия. Моя кровь – густая и почему-то похожа на бабушкин ягодный мармелад. Когда смотришь сквозь кубик на солнце – он такой же рубиново-алый. И упруго взрывается во рту кисло-сладким соком. В моей крови – эта густота, изливающаяся на сизый камень инквизиторских подвалов… Металл ее шипов и она сама, моя идеальная роза. Сознание окутывается дымом хаджари, успокаивается видом лилово-чернильного неба и меня нет. Но есть мой Ensang Noir. Я есть Ensang Noir.
Слово Ensang в названии аромата составлено из двух: чернила (Encre, фр.) и кровь (Sang, фр.).
